Сайт памяти великого композитора А.К. Глазунова

Утром 16 февраля 1887 года в квартиру к Ни­колаю Андреевичу со страшным известием: «Бородин скончался», — вбежал Стасов. Лицо его опухло от слез и дрожало. — Подумать только,— повторял он, — вчера танцевал, шутил и вдруг упал, и всё, и уже ничего не могли сделать. Словно страшное вражеское ядро ударило в него.

Нужно было перевезти архив Бородина, и Римский-Корсаков поехал вместе со Стасовым к нему на квартиру. Там толпились какие-то незнакомые люди — профессора и студенты Медико-хирургиче­ской академии, где работал Александр Порфирьевич, друзья. Только его жены, Екатерины Сергеев­ны, не было дома. Тяжело больная, она находилась в это время в Москве, и ей даже не решились сооб­щить о смерти мужа.

Они прошли в «красную» комнату, где в эту зи­му жил Бородин, и подошли к высокой конторке, за которой он обычно работал. Она была завалена бумагами и нотами. Бережно просмотрев все, даже самые маленькие клочки, Римский-Корсаков собрал их и увез к себе на квартиру. Стасов же поехал к Глазунову и рассказал ему обо всем случившемся.

Похороны Бородина были многолюдны и тор­жественны. От Выборгской стороны, где он жил, к Александро-Невской лавре несли ученики гроб с телом учителя. Саша шел в многотысячной толпе, и в памяти его всплывали картины встреч, отдель­ные слова и выражения Александра Порфирьевича.

Толчком к частым посещениям Бородиным до­ма Глазуновых послужил один из разговоров Саши с мамой.

—Что это ты все со взрослыми да стариками время проводишь? — удивлялась она. — Разве она пара тебе? Ведь ты же мальчик совсем, ты с маль­чиками и должен дружить!

—Но ведь с кем мне может быть интереснее, чем с ними? — возразил он, — у нас и дело общее — музыка.

—Тогда и я хочу с ними ближе познакомиться. Хорошо бы они приходили к нам пообедай иногда, послушать музыку. У нас ведь квартета тоже можно играть и вообще все, что захочется.

С тех пор и Бородин, и Стасов, и Римский-Кор­саков, и Лядов стали часто бывать у Глазуновых. По воскресеньям они играли свои новые произведения, слушали квартетную музыку. Потом Елена Павловна приглашала всех к столу. Душой этой общества нередко оказывался Александр Порфирьевич, который развлекал всех неожиданными шутками и веселыми рассказами. Особенное влияние он имел на Николая Андреевича.

Римокого-Корсакова почему-то немного побаи­вались. Он был всегда очень сдержанным и даже казался чуть-чуть строгим, хотя был учтив и приветлив. И его внешний облик дополнял это впечат­ление строгости. Волосы щеткой стояли над высо­ким лбом, сюртук был наглухо застегнут, глаза остро-сосредоточенно поглядывали на собеседника сквозь двойные стекла очков. Даже Стасов делала в его присутствии как-то тише и, казалось, стано­вился моложе своего знаменитого друга.