Сайт памяти великого композитора А.К. Глазунова

— Смотри, что будет дальше, — говорит Белая дама, и Раймонда видит себя рядом с вождем сарацинов Абдерахманом. Абдерахман, покоренный красотой Раймонды, готов отбросить свою властность и гордость, он падает перед девушкой на колени. Однако Раймонда непреклонна, и сарацин отступает. Характеризующая его мелодия еще «цепляется» за высокие флейтовые ноты, но «Фан­тастический хоровод» окончательно вытесняет ее заставляя спрятаться в низких регистрах. Вместе с ней исчезают и призраки ночи. Валторна начи­нает величаво-спокойную песнь рассвета.

Снова видна терраса. На ковре — лежащая в обмороке Раймонда. Прибегают ее подруги. Они находят Раймонду и приводят ее в чувство...

Конец первого действия был заглушён горячи­ми аплодисментами. Хлопали все: и обычно чопор­ная аристократическая публика партера, и страст­ные, ревнивые балетоманы, никогда не пропускаю­щие ни одного спектакля, и молодежь, наполняв­шая высокие ярусы.

—  Автора, автора! — раздавались восторжен­ные, требовательные голоса.

Занавес открывался, и на сцену, ведя Глазуно­ва за руки, выбегали тоненькие, изящные балери­ны. Громадная фигура композитора, медленно вы­ходившего на вызовы и делавшего один шаг, в то время как сопровождавшие его танцовщицы успе­вали сделать три коротенькие перебежки, каза­лась особенно тяжеловесной. Некоторые удивля­лись:

—  Как это может такой внешне неповоротли­вый и грузный человек настолько хорошо ощущать пластику танца?

В фойе слышался могучий бас Стасова:

—Это лучший балет в мире!

—Прелестная, прелестная музыка, — говорил восхи щенно Римский - Корсаков.

—Да это целая симфония, а не балет, — не унимался Стасов.

«Удивительно то, что г. Глазунов сумел удовле­творить и кучкистов, и всю массу публики, а это никогда не вязалось одно с другим», — набрасывал в блокнот наблюдавший эту сцену   будущий рецензент балета.

—Вопреки вашим предсказаниям, музыка оказалась очень мелодичной, сочной. Она блещет богатством оркестровки! — Это в другой групппе собравшихся достается автору статьи, который совсем недавно, изощрялся в остроумии так: «...угрожают музыкой к балету г. Глазунова, который

едва ли сочинил в жизни одну польку, а занимался лишь симфонической музыкой, в которой давно заслужил такую оценку, что музыка его «глазунова, уху — дика». Впрочем... не будем предвкушать заранее чашу горечи».

—Удивительно, удивительно... — лепечет незадачливый пророк.

Когда публика возвратилась на свои места и все снова приготовились смотреть и слушать, начался симфонический антракт ко второму действию. Музыка его выражала радость Раймонды, радость Приближающегося праздника.