Последнее свидание
Но ненадолго нарушаются покой и мир. Снова слышится взволнованный дуэт, и на память приходят строки незабываемого стихотворения Алексея Толстого:
О лес! О жизнь! О солнца свет!
О свежий дух березы!
Скерцо начинается стремительным движением. Будто видишь веселое народное шествие с танцами и пением под простенький народный оркестр. Вот и задорная песенка, она так светло и прозрачно звучит у кларнетов и флейт. Иногда кажется, что это — шествие сказочных берендеев, вышедших встречать весну.
Постепенно мелодия скерцо замирает, и на смену ей приходит вальс. Петр Ильич ведь тоже включал вальсы в свои симфонии. Но если вальсы Чайковского рождены мечтательностью и грустью, то его вальс — это чистый, прозрачный воздух весеннего дня. И когда возвращается первая
тема, безудержно нетерпеливая и бурная, она сливается с темой вальса, и снова торжественные фанфары трубят:
Весна идет, весна идет!
Финал, как и первая часть, начинается медленным вступлением. На фоне мягкого сопровождения скрипок рождается печальная мелодия кларнета. Постепенно движение ускоряется, торжественно-призывно звучат трубы, и как бы в ответ на этот клич является быстрый марш. Он исполняется почти всеми инструментами оркестра, но не теряет от этого стремительности. Гобой вступает с мягкой, по-весеннему теплой темой. Ее подхватывают скрипки и флейты, и она светло звучит в высоком регистре.
Это спокойное течение музыки прерывается лишь ненадолго. Вот снова светлой тенью мелькают обе темы первой части, а потом, сплетаясь, звучат вместе. И снова возвращается торжественный марш, и трубы славят жизнь, и весну, и счастье!
— Пожалуй, симфония должна ему все же понравиться, — решил, наконец, Александр Константинович и уже смело вошел в квартиру.
Однако Петр Ильич, бледный, с запавшими глазами, с трудом поднялся ему навстречу.
— Не подаю вам руки, Саша, — сказал он, извиняясь. — Я, кажется, заболел. Предполагают даже холеру. Я, правда, мало верю в это. Но, на всякий случай, — не подходите. И давайте на сегодня наше свидание отменим. А?
Через несколько дней Чайковского не стало. Шестая симфония, исполненная вскоре под управлением Э. Направника, потрясла слушателей до слез. То в одном, то в другом конце зала мелькали белые платки, раздавались приглушенные рыдания.
После концерта к Глазунову подошел Николай Андреевич.
— Какая это, оказывается, прекрасная музыка! — сказал он. — Как жаль, что я не оказал ему этого при жизни!
Противоположность, мы не просто салон красоты.
Loading ...